Намечаются перемены

Я захватил в ЯрОЛА три учебных года. Три Дня космонавтики, три Вечера фантастики. Да, это был настоящий праздник! Все писали фантастические рассказы, делали рисунки, а потом проводился конкурс с победителями.

Но астрономия была не единственным увлечением нашей Татьяны Лаврентьевны. Она — страстно любознательный человек, и все необъяснимое её очень интересовало. И, как открытая личность, она стремилась поделиться узнанным с нами.

В те годы о религии и мистике не говорилось открыто, материалы были в основном в закрытых фондах, но ТЛ через знакомых умудрялась доставать всякие древние и не очень книги — оккультизм, герметизм, Рерихи, йога — то, что было запретным и тайным знанием и потому так привлекало.

Как сказал Кант, звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас — это то, чему не устаёшь удивляться. Так что космос внутри человека вызывает в искренних людях не меньший интерес, и так всё было и у нас.

Один из знакомых ТЛ — Володя Левинов, будущий основатель книготорговой сети «Академия», рисковал, делая микрофильмы с запрещенных книг. Мы ими пользовались, не зная, что давно были под колпаком КГБ.

В 1984 году я окончил школу и отправился поступать в Казанский Государственный Университет. Конечно, на астрономию. За год до того отменили средний балл при приеме, и я сосредоточился на физике, отметя, к огорчению учителей, историю с обществоведением. На удивление, из возможных 20 баллов набрал 19, и то лишь потому, что на экзамене по математике не рискнул вытащить «шпору», чтобы не спалиться под кинжальными взглядами преподов-охранников.

Но, как оказалось, конкурс на астрономию был слишком высок, и все места должны были достаться медалистам и 20-балльщикам. Вторая же специальность кафедры астрономии — астрономогеодезия — была в пролёте, и руководство предложило нам год отучиться по этому профилю, а потом перевестись на астрономию. Делать было нечего.

Когда моя мать узнала об этом, она всплеснула руками: «Тебя выбросят над тайгой с теодолитом и канистрой спирта!» Ну, возможно, так бы оно и было, но мне нужен был не спирт, а звездное небо.

В 20 км от Казани находилась астрономическая обсерватория имени Энгельгардта, куда мы с моим однокашником по ЯрОЛА Лёхой Тихомировым стали гонять уже зимой. Ставили «Зенит» на штатив, делали выдержку 15 секунд, пока звезды на снимке оставались точками и не смазывались, а потом на последней электричке возвращались в общагу, где варили особенный проявитель с едким натром, повышающий чувствительность пленки в 10 раз. Еще успевали напечатать снимки, а потом с чистой совестью шли на занятия.

Один из наших преподавателей, которого мы считали обычным лектором, пока он не извинился однажды, что полпары отменяются, так как его срочно вызывают в Пулково (одна из главных обсерваторий страны), как-то застукал наши фотки перед началом занятий, попросил взглянуть, и отметил, что хороший фотомонтаж. Конечно — над лесом и куполами обсерватории гордо возвышается созвездие Ориона, и даже хорошо видно его туманность. Больших трудов стоило убедить его, что это не монтаж. Было, конечно, приятно.

А потом была армия.

Забирали меня два раза. Сначала в конце октября, потом отпустили. И вот 9 ноября 1985 года мы с другом, соседом по комнате, в республиканском сборном пункте. Толпы призывников в соответствующей одежде, которую не жалко. Нас обрадовали: мы летим в Чехословакию!

Но через несколько часов меня по громкой связи вызывают в штаб. Поднявшись в кабинет, увидел человека в очень, ну явно очень штатском костюме. Так одевались сотрудники КГБ. Оказывается, в Ярославле началась облава на «книжников» — ТЛ, Левинова и остальных, кто хоть как-то был причастен к добыче и чтению «неправильных» книг. Для меня иезуитски точно выбрали момент, когда решалась судьба следующих двух лет жизни. В результате мой самолет полетел не на Запад, а на восток — в Хабаровский край, Чегдомын, Алонку, Новый Ургал. В доблестные железнодорожные войска.

Наша часть была окружена сопками, и дым от котельной в ближайшем поселке, поднимаясь вверх в морозном воздухе, переламывался под прямым углом, на высоте, где сопка кончалась.

urgal

Одним из первых открытий для меня, розового интернационалиста, стала разница в системе ценностей между нами и некоторыми народами из братских республик. Блокнот, в который вся моя группа КГУ вписала свои адреса на память, был украден узбеками, странички с записями вырваны, оставлены лишь картинки. На утреннем осмотре это вскрылось, после чего с «чурбанами», почти не говорившими по-русски, лишь шипящими про то, что он с моей мамой или братом имел близкие отношения, начался совсем другой разговор. Благо они, низкорослые, с торчащими ушами, вполне годились для того, чтобы за шиворот бить их лбами друг о друга и затем бросать в сугроб.

Это не значит, что все узбеки плохие. Просто в определенных обстоятельствах у разных людей проявляются разные жизненные ценности. И не всегда это нравится людям с другими традициями.

Поразительно, но при температуре -45° С мы практически не простужались! Организм понял, что помощи ждать некуда, и включил все резервы. Ветра почти не было; можно было четверть часа простоять на плацу, но стоило двинуться, как через пару минут наступало обморожение лица.

Однажды в купил в магазине банку сгущенки, пробил две дырки гвоздем и высосал без воды. Нормально!

После учебки меня отправили на запад, в Ивано-Франковскую область. Восемь дней пути — и вместо сугробов с карликовыми березками — зеленые абрикосы на ветках деревьев на перроне! Велика была наша страна.

Началась новая жизнь. Служить пришлось «через день — на ремень», в караульном взводе, среди «бандеровцев». Шутки шутками, а русских там недолюбливали, и на открытом посту было негласное указание снимать автомат с предохранителя. С этим было связано много историй.

Однажды наш прапорщик привез два фургона шин с камерами, свалил их у склада и, довольный, отправился отдыхать, решив забросать их внутрь на следующий день. Ночью часовой заметил какие-то тени за этой кучей и, после предупреждений, высадил по куче два рожка. Как матерился прапор, даже трудно описать!

У меня был земляк, забавный парень из Мышкина, с деревенской смекалкой. За забором склада в щёлку было видно, как на бандеровской грядке растут большие желтые дыни. Долго он ходил по посту, мучительно размышляя, как приватизировать одну из них. Наконец придумал: отодрал одну доску, взял пожарный багор и, после долгих усилий, завладел вожделенным фруктом! Но какой же его ждал облом, когда это оказалась тыква! Весь взвод плакал от хохота.

С ним же однажды, когда в магазин привезли сметану (в первый и последний раз, кажется), мы сотворили рекорд. Взяли двухлитровый графин с тумбочки, купили сметаны доверху и пополам уговорили. Но мне этого показалось мало, сходил еще за полным графином, и умял в одиночку. И мне ничего не было! Воистину, организм знает, что ему нужно.

Вообще, Украина казалась землей обетованной. На рынке никто не продавал фрукты. А зачем? Когда шли на пост, просто поднимали руку и не глядя снимали, что подвернется — огромное яблоко, или грушу больше ладони.

За забором поста — дивное зрелище: огромное грушевое дерево, усыпанное плодами, под ним травы не видно из-за упавших груш, на них лежит здоровый боров и даже уже не может хрюкать от переедания. У нас, жителей средней полосы России, голова от этого шла кругом!

Но всё заканчивается, и наступила свобода!..



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *