Религия и религии

Статья Равиндры Сварупы прабху «Религия и религии». Что же такое дхарма? Как могут уживаться вместе различные религии, в нынешних условиях вынужденные сосуществовать? Ведический взгляд на эту проблему представляет один из ведущих теологов ИСККОН.

Вначале, с вашего позволения, я ненадолго обращусь к нашему недавнему прошлому. Осенью 1965 г. маленький и хрупкий на вид бенгальский монах в шафрановом одеянии санньяси высадился на верфи Манхэттена с неподдающегося описанию индийского грузового судна, прибывшего из Калькутты. Он был совсем один; он встретил свое семидесятилетие в открытом море; и все его имущество, помимо пакета личных вещей, состояло из наличности, равной семи долларам США и чемодана, забитого неважно отпечатанными томами первой песни Шримад-Бхагаватам, санскритской религиозной классики, которую он переводил на английский и публиковал за свой счет в течение 10-ти лет, предваряющих это невероятное путешествие. Абхай Чаранаравинда Бхактиведанта Свами, позднее известный своим последователям, под именем Шрилы Прабхупады, оказался — по воле провидения, как говорят, в нужном месте и в нужное время. Прославившись, как Свами «бизнес-центра» Нижневосточной стороны в 1966 г. annus mirabilis (лат.), он скоро приобрел почитателей, а затем и последователей, из числа, главным образом, тех, кто осваивал контр-культуру за границами общественных устоев. К нравам современной Америки он приспособился настолько мало, насколько только мог.

Культурная дистанция, которую должны были преодолеть его ученики, измерялась тем, что им пришлось уходить не единожды, но дважды: из «порядочного» общества в контр-культуру, из контр-культуры в организацию, уже заблаговременно названную Международным обществом сознания Кришны (МОСК).

Но «оборот есть движение Дао». Уходя все дальше, последователи Прабхупады обнаружили, что они возвращаются назад: они побрили головы наголо, ежедневно поднимались до рассвета на пение и молитву, воздерживались от плоти животных, отказались от употребления законных и незаконных медицинских препаратов, и даже состоя в браке, избегали половых связей. Уйдя дальше, чем сама даль, они стали порядочнее самой порядочности.

Со временем те, кого учил Прабхупада, стали постигать, в какое грандиозное религиозное учреждение они вошли, что Прабхупада кропотливо взращивал из них наследников древней и священной духовной традиции, и важнее всего для Прабхупады было точнейшее следование ее учению и практике. Сам он был всего лишь проводником; по его утверждению, он был не более, чем слугой своего гуру Бхактисиддханты Сарасвати Тхакура, который в свою очередь был слугой его гуру, Гауракишоры Даса Бабаджи, который подобным же образом служил Бхактивиноде Тхакуру, и так далее.

В предисловии к «Бхагавад-гите как она есть» Прабхупада дал изложение исторической последовательности духовных учителей, восходящей к самому Кришне. Это изложение было удостоверением Прабхупады, источником его учительского авторитета.

Таким образом, несмотря даже на то, что Международное общество сознания Кришны возникло как нечто совершенно новое и все еще находится в положении «молодого религиозного движения», оно в действительности является современником одной из четырех ветвей древних вайшнавских традиций Индии, ветви, носящей официально имя Брахма-Мадхва-Гаудийа сампрадайа. Исторически эта традиция или общность (сампрадайа) исходит от великого вайшнавского теолога и религиозного вождя Мадхвы (1238-1317), затем, чуть позднее, проходит через Чайтанйю Махапрабху (1486-1533), который преобразовал и наполнил новыми жизненными силами эту традицию в Бенгалии ( отсюда Гаудийа, от Гаудадеша — старое название Бенгалии). Историческая традиция вайшнавизма заключалась во всевозрастающем освобождении лишенных духовной свободы людей. По традиционному учению «индуизма», непосредственно достичь освобождения могут только мужчины, родившиеся в священнических (брахмана) или иногда в царских (кшатрийа) семьях. Но вайшнавские традиции учат, что Господь с такой милостью отвечает на искреннее Бхакти, преданное служение, что оно разрушает все преграды, проистекающие от наработанной плохой кармы. Так, в «Бхагавад-гите» Кришна говорит, что, находя у него прибежище, женщины, купцы и все, кто выполняет грязную работу — все, кто традиционно считался недостойным освобождения, могут достигнуть «верховного места назначения» (Бх.г.9.32.). «Шримад-Бхагаватам» идет даже дальше, говоря, что преданное служение возвысит даже собакоедов — то есть, неприкасаемых — до наивысшего положения в арийской культуре и наделит их подобающими качествами для проведения ведических обрядов жертвоприношения (Бхаг.3.33.6-7.). (Эти стихи были произнесены Девахути, которая, подобно царице Кунти, является одной из великих женщин-преданных, в «Бхагаватам», и чьи слова составляют священное писание). В другом стихе из «Бхагаватам» (2.4.18) перечисляются различные сообщества неприкасаемых — европейцы, турки, арабы, китайцы, отдельные племена, и говорится, что и те и эти, и более греховные могут спастись, «приняв прибежище у того, кто принял прибежище у Господа».

Применяя эти тексты на практике, Чайтанья Махапрабху шокировал современное ему косное и замкнутое индуистское общество; он распространял преданное служение повсюду,не проводя никаких различий, и он оказывал почтение и давал высокое руководящее положение таким последователям, как Харидасу Тхакуру, мусульманину от рождения, Рупе и Санатане Госвами, брахманам, которые из-за служения в мусульманском правительстве Бенгалии выбыли из касты. Когда позднее Шрила Прабхупада приехал в Америку и возложил священный шнур брахмана на плечи иностранцев, он всего лишь осуществлял то, что уже стало частью традиции; он твердо опирался на почву писаний, и в конечном итоге ему удалось добиться принятия своей деятельности на родине.

Несмотря на культурные барьеры, которые ему пришлось преодолевать, Прабхупада приложил большие старания для сохранения целостности и долговечности традиции. Томас Гопкинс, специалист по вайшнавизму, которому довелось быть свидетелем зарождения МОСКа, нашел конечную полноту того, что передавал Прабхупада, замечательной — хотя Гопкинс понимает достижения Прабхупады в совершенно других категориях в отличие от тех, кто действительно принял то, что привез Прабхупада. Гопкинс говорит:

«Что стало очевидным, так это то, что у Бхактиведанты Свами на самом деле был план, который он постепенно воплощал; такой план, который предусматривал все большее привнесение истинной традиции из Индии и внедрение ее там, на месте, в американское, или западное, движение. Он все больше и больше знакомил своих учеников с философией. Этого я ожидал. Чего я не ожидал, и что вправду удивило и обрадовало меня, так это степень внедрения и превнесения на месте обрядовой традиции. Это то, в чем не преуспело ни одно другое движение, а в действительности, даже и не пыталось это сделать: пересадить традиционную индуистскую обрядовую структуру в индуистское религиозное движение в Америке».

Из-за всех этих экзотических украшений «традиционной индуистской обрядовой структуры», пришедшихся так кстати, многим кажется, что на МОСКе тяжким грузом висят эти культурно обусловленные формы, и следовательно, он служит ярчайшим примером сектантства. Он противостоит привезенной из Индии ранее «адвайта-веданте», философские абстракции и нерелигиозная ориентация которой придают ей вид универсальной, несектантской и свободной от побочных культурных и исторических наслоений. Но даже после того как Прабхупада все обустроил, молодежь Запада, вступившая в МОСК, никогда не думала о том что их «обращают» в нечто, именуемое «индуизмом», или о том, что они «принимают участие в «традиционной индуистской обрядовой структуре». Большинство из них, я полагаю, уже изучили восточный мистицизм и уже были немного знакомы с идеями «Адвайта-веданты» или даже находились во власти таковых, однако они не думали, что усваивая практические действия МОСКа, они тем самым погружались в исторически обусловленные формы определенной религиозной секты. На самом деле, они обычно и вовсе не задумывались о том, что они занимаются чем-то, называемым религией. Прабхупада со всей убедительностью сумел передать им совершенно другое представление. Он не действовал на таком уровне, на котором он представлял бы из себя человека, занимающегося определенной «религией», В противовес другим «религиям». Его мировоззрение было иным, что некоторым людям — в своем большинстве, возможно, репортерам, — было уяснить трудно. В начале семидесятых, я однажды стал свидетелем откровенного обмена мнениями. Закончив пресс-конференцию, посвященную его прибытию, в аэропорту Кеннеди, Прабхупада, которого сопровождал эскорт учеников, направлялся к выходу большого зала, как вдруг к нему бешено подбежал запоздавший телерепортер, за которым хвостом шел надутый оператор. Суя микрофон Прабхупаде в лицо, репортер выдохнул: » Чем Вы отличаетесь от других буддистов»? Глядя репортеру в глаза, Прабхупада сказал: » Мы не имеем ничего общего ни с индуизмом, ни с буддизмом. Мы учим правде, и если Вы правдивы, Вы ее примите». Обескураженный и озадаченный, репортер попытался уточнить свой вопрос у Прабхупаде, не тщетно. Он не знал, что он встретился с известной находчивостью духовных учителей. Как указал Нортроп Фрай, у этих учителей есть свои причины отказаться отвечать на вопросы: «Ответить на вопрос — значит встать на тот же уровень мышления, на котором задан вопрос». Прабхупада не оперировал на том мыслительном уровне, на котором слово «религия» относится к набору определенных исторических вероисповеданий: индуизму, буддизму, христианству, исламу и т.д. Наименование этих верований было совершенно неуместно. Для Прабхупады «религия» была дхармой, а не просто какой-то верой. Он часто пояснял, что корневое значение дхармы — «то, что поддерживает чье-то существование». Дхарма отсюда обозначает сущностную природу вещи. Дхарма сахара — быть сладким, огня — быть жарким. И именно дхарма, учил Прабхупада, сущностная природа каждого живого существа, каждой души, является тем, что оно оказывает служение Верховной душе. Это наша врожденная и естественная деятельность. Таким образом, религия в смысле дхармы обозначает определенную веру, которая начинается и кончается во времени, и которую можно принять или отступиться от нее по своей воле.

В дхарме есть еще один важный оттенок значения: религия не может означать некую обособленную деятельность, отгороженную от жизни человека; по сути дела, она не может правильно означать именно то, что она стала обозначать только в современную эпоху, как прекрасно указал Уилфред Кентуэлл Смит: придаток к жизни людей; добавка, приложенная к нашей повседневной деятельности. Дхарма не допускает разделения между нашей жизнью и нашей религией. Эта старомодная концепция религии придает МОСКу тот всепоглощающий и самодостаточный характер, который стольким доставляет беспокойство. МОСКу нет места среди религий современности, которые вращаются по орбите, подобно бесчисленным спутникам вокруг громадной планетарной массы западной светской культуры. МОСК скорее является полностью альтернативной культурой, духовной культурой, нацеленной на всеобщее освящение человеческой жизни, без всякого остатка.

В соответствии с учением Гаудйа Вайшнавов эта полнейшая реализация дхармы достигается только чистым бхакти, чистым преданным служением Господу. Ранее в Шримад-Бхагаватам встречается текст, который является самым важным для нашего обсуждения. Несколько мудрецов, собравшихся в святом месте Наимишаранйа, для совершения обряда жертвоприношения, задали ряд вопросов великому мудрецу Суте Госвами. Среди вопросов был такой (1.1.11): » Есть много разных писаний, и во всех них есть множество предписанных обязанностей, которые возможно изучить только по прошествии многих лет занятий, поэтому, о мудрец, пожалуйста, выбери суть из всех этих писаний и объясни это на благо всех живых существ, чтобы, благодаря таким наставлениям, их сердца могли быть полностью удовлетворены».

Сута Госвами отвечает(1.2.6.): «Наивысшим занятием (дхармой) для всего человечества является такое занятие, с помощью которого люди могут прийти к любовному преданному служению трансцендентному Господу. Чтобы полностью удовлетворить душу, такое преданное служение должно быть бескорыстным и непрерывным».

Пара дхарма, верховная религия или верховное занятие, являющаяся важнейшим наставлением всего писания, определяется как бхакти, любовное преданное служение Господу. Оно предназначено для всего человечества без ограничения. Далее, к этому бхакти предъявляется особое требование: оно должно быть беспричинным, то есть, осуществляться без всякого ожидания материальной или даже духовной отплаты; и оно должно быть беспрерывным, то есть, каждое действие в жизни должно совершаться, как служение Богу. Основанием для принятия или отказа от какой-то данной исторической религии, в этом случае, служит лишь то, сколько чистой бхакти она раскрывает. Бхакти есть изначальная, естественная и врожденная деятельность души, и заниматься развертыванием такой деятельности — не значит принадлежать к тому или иному вероисповеданию, а значит вновь открывать свое истинное «я». Бог беспрерывно действует в творении, помогая обусловленным душам обнаруживать свою настоящую сущность; Бог нисходит неоднократно, «Бхагавад-гита» говорит (4.7.8.), из века в век, когда дхарма приходит в упадок и преобладают безбожники. В каждом случае, Его миссия — восстановить дхарму, защитить верующих и открыть миру что-то от Себя Самого. В комментарии к 4.7 Прабхупада пишет:

«Всякая аватара или воплощение Господа имеет определенную миссию, и все они описаны в известных писаниях. Никого не следует принимать за аватару, пока так о нем не будет сказано в писании. Неверно, что Господь появляется только на индийской почве. Он может проявить себя всюду, и когда Он возжелает появиться. Во всяком воплощении, Он говорил о религии ровно столько, сколько может быть понято данными людьми в данных обстоятельствах. Но Его миссия та же — привести людей к осознанию Бога и к послушанию принципам религии. Иногда Он нисходит лично, а иногда Он посылает своего бона фиде посланца, в образе своего сына, слуги или Себя Самого в образе кого-либо».

Чуть дальше (Бг 4.11.) Кришна добавляет: «Как каждый человек предается Мне, так Я каждому и воздаю. Каждый во всем следует моему пути». Ни одну традицию эта фраза — «каждый следует моему пути во всем» — не наделяет исключительным правом обладания истиной, — но и не устанавливает однозначно какую-то одну или все формы религиозности; взамен, в ней дается принцип, по которому можно в них самих разобраться: » Как каждый предается Мне, так я каждому и воздаю».

Слово «бхаджами», переведенное здесь как «Я воздаю», имеет много оттенков значений. Оно образовано от глагольного корня «бхадж», имеющего значение раздавать или делиться. Бхакти образовано от того же корня, и «бхаджами», кроме того, означает служить в любви или «богослужить». Здесь Кришна провозглашает принцип справедливой божественной взаимности. В соответствии степени нашего предания Ему, Он «воздает» нам — отдает или открывает Себя — в той же степени, так, что вступает во взаимоотношения, столь близкие, что «служение Богу» является точным прочтением «бхаджами». В дальнейшем, свет на природу чистого бхакти был пролит благодаря анализу Рупы Госвами, прямого ученика Чайтанйи Махапрабху и одного из шести Госвами Вриндавана, письменные свидетельства которого положили начало учению Гаудийа Вайшнавов. Рупа Госвами говорит, что чистое преданное служение (бхактир уттама) означает благосклонно оказываемое Кришне служение, свободное от всяких посторонних желаний и от всякой примеси кармы, то есть действий, совершаемых с целью наслаждения результатами и гьяны, то есть философских умозрительных рассуждений, ведущих к монистическому самообожествлению.

 



Один комментарий к “Религия и религии

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *